На главную | В избранное | Обратная связь
Издательство "Лепта"
Предлагаю не мелочиться
Об издательстве Новости Анонсы Каталог книг Литературное кафе Авторы Евангелие дня ВЕЛИКИЙ ПОСТ Рече Господь Апостол дня
Канал новостей издательства Лепта Книга lepta-kniga.ru  Литературное кафе  Литкритика
"МОИ ПОСМЕРТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ" ЮЛИИ ВОЗНЕСЕНСКОЙ КАК СОВРЕМЕННАЯ ПОВЕСТЬ-ПРИТЧА
Доклад на тему ""Мои посмертные приключения" Ю.Вознесенской как современная повесть-притча" был прочитан на Международной научной конференции "Русская и белорусская литературы на рубеже ХХ-ХХI веков" в Белорусском государственном университете (Минск) 26 апреля 2006 г. Автор доклада Ничипоров Илья Борисович, кандидат филологических наук, преподаватель филологического факультета МГУ.

Повесть Ю.Вознесенской "Мои посмертные приключения" (1996-1999) - произведение, обращенное к притчевому осмыслению загробного пути человеческой души, это опирающийся на индивидуальную творческую интуицию и отечественную религиозно-философскую традицию опыт художественного постижения незримых нитей, связующих эмпирическую и духовную реальность личностного бытия.

Произведение имеет рамочную композицию: основная часть повествования, спроецированная на изображение таинственных странствий души за гранью телесной сферы, обрамляется прорисовкой внутреннего мира, религиозного, социального опыта героини-рассказчицы Анны - эмигрантки, в прошлом участницы диссидентского движения, носительницы современного секуляризованного сознания. Глубина ее напряженного самоосмысления намечается в парадоксальном взаимодействии драматизма, выразившегося в дисгармонии семейных отношений, в общей неустроенности судьбы, - и нот острой иронии, порой скептичной самоиронии, искрометного юмора. Подобная неоднородная эмоциональная модальность окажется ключевой и для последующего исповедального повествования, избавляя его от излишней экзальтированности и выдвигая на первый план острие мысли, нравственной и интеллектуальной рефлексии, заключающей попытку приблизиться к пониманию смысла Божественного творения и аксиологическому разграничению различных уровней духовного бытия.

Прозрение героиней надмирного существования собственной души, отделяющейся от умирающего тела, открывается изображением начальной встречи с метафизическими силами. Психологически емко детализируется процесс ее постепенного вчувствования в новое состояние; "охватившее… кромешное одиночество" [1] соединяется с попыткой внутреннего трезвения в общении с бесовскими силами, противостояния их агрессивному натиску, который передается через контрастное соотнесение с земными угрозами: "В прошлом кагэбэшники могли разрушить в первую очередь благополучие, затем жизнь и тело, а уж в последнюю очередь разум и душу. Здесь разговор шел сразу о душе…". В дальнейшей динамике повествования по мере все более глубокого погружения в область посмертного бытия подобные выходы героини к пониманию истинной меры пройденного земного пути существенно расширят композиционную перспективу произведения.

Немалой художественной силой уже на начальных этапах развития сюжета обладает изображение бесовских сил, приоткрывающих перед Анной "виртуальное" пространство ада в его приукрашенной ипостаси, и особенно царя тьмы, с его театрально-обманчивой привлекательностью, величественными речами о "сильных, независимых, гордых" "братьях и сестрах". В восприятии рассказчицы, в ее внутренних вопрошаниях на идущую от земного, внерелигиозного опыта слепоту в отношении "мира духов" накладывается пронзительное чувствование в высшей степени не условного, но буквального существования дьявольской власти, что опровергает традиционную для массового материалистического сознания, для профанного языка, именующего бесов "инопланетянами", картину мира: "Ад, сатана? Кто теперь верит в эти сказки? Понятно, что в мире существует Зло, но не до такой же степени оно персонифицировано!".

Художественное выстраивание аксиологической перспективы посмертного пути сопрягается с осмыслением противовесов бесовскому влиянию. Мистическое измерение, связанное с заступнической миссией Ангела-Хранителя, с охранительной энергией носимого на теле крестика, предстает здесь в композиционном взаимодействии с эпическим расширением изображения исторической реальности в призме судеб нескольких поколений. Это и история мученического подвига деда-священника, распятого матросами в 1919 г., и духовная драма матери героини - с одной стороны, подавленной бременем атеистической эпохи, "стыдившейся отца" и жившей "без Бога, без церкви", но с другой - передавшей дочери крестик как духовное завещание деда. Психологическая достоверность и местами напряженный лиризм, речевая пластика эпизодов общения героини с матерью и дедом обогащается здесь масштабностью намечаемых пока духовных аспектов. В обращенных к рассказчице словах Ангела обозначается тема бытийной свободы человеческой воли, не подчиненной даже Высшему воздействию ("пытался говорить с тобой, но ты меня не слышала"), а также возникает сущностное разграничение подлинно Божественной и "опереточной", превозносимой "земными канонами" лукавой красоты.

Кульминацией начальной фазы странствий героини становится ее путь через мытарства, открывающий в притчевом повествовании новую перспективу художественного осмысления неизбывной антиномичности душевной жизни, онтологических ориентиров человеческого существования. Этот путь обретает здесь и символический смысл, становясь воплощением процесса нелегкого религиозного самопознания личности. Колоритный образный ряд в изображении мытарств строится на персонификации греховных проявлений души, предельно зримом воплощении нравственных категорий, на попытке героини экстраполировать земной опыт на посмертный путь, что проявилось, например, в изображении "бесов-чиновников", в выразительном образе мытарства блуда, "где лица любовников были искажены страданием и болью". Здесь происходит "овеществление" допущенного Анной немилосердия в отношении к близким ("на экране вода в ванне от моих слов зарозовела") и вместе с тем ее душевной боли.

Существенное усложнение наблюдается в повествовательной структуре, в основу которой положена антитеза грехов рассказчицы - и тех просветляющих импульсов ее души, которые, помноженные на жертвенное заступничество деда, становятся хотя и малыми, но все же противовесами совершенным падениям. Композиционный рисунок вбирает в себя многочисленные ретроспекции, когда в ходе предварительного суда над человеческой душой на обозрение выступают прежние поступки и изречения рассказчицы, которая видит себя то в юношеской запальчивости рассуждающей о "неограниченности разума", то впоследствии увлеченной своим диссидентсвом, мнящей себя "совестью России", то, с другой стороны, с болью раскаяния за совершенный аборт "украдкой наблюдающей" за чужими детьми. Вознесенской удается оригинально совместить изображение этого посмертного суда с передачей противоречивого духа исторической эпохи, которая сформировала мироощущение героини, с ее как удаленностью от Божьей правды, так и искренним, доходящим подчас до подвижнической жертвенности протестом против царящих вокруг фальши и лицемерия, что отчетливо проступает и в ретроспекциях лагерной жизни, и в трагикомическом эпизоде с драповым пальто "партийной тетушки".

Помимо ретроспекций, важную роль при изображении мытарств сыграло нередко контрастное совмещение точек зрения: поверхностные земные представления рассказчицы о грехе сталкиваются с исходящим и от бесов, и от защищающих героиню Деда и Ангела духовным распознанием греховного начала в, казалось бы, привычных составляющих повседневного потока жизни: "Странное дело, неужели они все трое усматривают гордыню в этих взглядах вполне обычного современного интеллигента? Да что такого особенного они услышали?". Художественная и содержательная сила подобных "разоблачений" заключена в критическом осмыслении самоуспокаивающих иллюзий современного сознания, представляющего грех и последующий суд за него в качестве символической условности. В зеркале мытарств сам человеческий поступок представляется у Вознесенской как акт, имеющий мощную метафизическую составляющую, которая выводит личность на уровень диалога с Высшим Промыслом. В этой связи примечательна избранная автором композиционная форма постижения духовной подоплеки совершенного героиней аборта: грозным обвинением для нее становится "просмотр несостоявшейся жизни", возможных судеб ее детей, не родившихся вследствие волевого искривления личностью уготованного ей пути. Чудесное восстановление этого пути в финале повести явит в образной логике произведения диалектику глубинной обусловленности земной стези Высшими предначертаниями - и неотменяемой свободы личностного самоопределения в индивидуальном и социально-историческом бытии.

Оригинальные художественные средства найдены в повести и при изображении пространства рая, куда душа героини попадает в ожидании Высшего решения о своей дальнейшей судьбе. Весьма примечательно здесь постижение особого качества бытия природно-предметного, тварного мироздания, воплощающего в себе ту полноту Божественного замысла о мире, которая в земном пространстве оказалась рассеянной под давлением "грехов человека": "Скромные земные березки вспомнились мне как плохонькие копии этой идеальной березы". В непривычной для материального мира обнаженности предстает душа и самой рассказчицы, и людей, ее окружающих, так как и темнота, и различная степень просветленности этих душ оказываются уже не скрываемыми под обманчивыми земными покровами. Здесь устанавливается принципиально новое соотношение духовной и материальной сфер: "Свечи у нас появляются сами собой во время молитвы как ее материальные символы".

Психологически глубоко выведены в повести реакции внутреннего существа героини на открытие этого нового надмирного измерения. Восхищение перед незамутненной красотой Божьего творения, общение с ангельскими силами, приоткрывающее через жертвенный подвиг Деда Небесный Промысел о судьбе России, осложняются неготовностью продолжающей существовать в дискурсе земных словосплетений души к покаянному самоочищению, пребыванием в плену рационалистических, человекобожеских иллюзий, проступающих в желании "заявить о своей нелюбви к хоровому пению", "вернуть билет" и даже организовать "религиозно-философский семинар, чтобы обсудить… новую реальность". Образный ряд этой части повести особенно ярко соединяет в себе предельную явленность и символическую многомерность. Образы Голгофы с сияющим Крестом на вершине и огромных людских множеств, устремленных на эту гору, воплощают процесс трудного восхождения человеческой души от земного к горнему, аксиологическую перспективу всечеловеческого бытия.

Важным сюжетным поворотом в изображении райского пространства, в раскрытии антиномии онтологического родства души героини с горним миром - и мучительного ощущения собственной временности и чуждости в нем становится ее встреча с близкими людьми - Дедом, умершим в младенчестве братом и даже с "прабушкой" Хельгой, первой христианкой из рода Анны. При изображении общения страждущей души рассказчицы с оказавшимися в раю членами ее семьи автору повести удается избежать книжного дидактизма. Такие проникнутые добрым юмором эпизоды, как игра с Алешей в диковинные костюмы или игра с Ангелом в снежки, позволяют представить рай не как иссушение собственно человеческих устремлений, но, напротив, как преображение и гармонизацию лучших из них. Вместе с тем здесь разворачивается напряженное по своему драматизму исповедальное самораскрытие героини - например, в ее беседах с Ангелом проступают болезненные для современного сознания попечение о "своей личной независимости", вопросы о соотношении Божественной и человеческой воли, о границах свободы индивидуального "я". В чудесном обретении Казанской иконы Богоматери "из бывшей … московской квартиры" и особенно встреча с Хельгой знаменуют глубинную причастность Анны родовому древу - с его как вершинными проявлениями (история Хельги, мученичество Деда), так и греховным бременем. Тема грехов рода, тяготеющих и над судьбами рассказчицы, ее матери, сопряжена в повести с попыткой интуитивно нащупать мистические предпосылки поворотов жизненных путей персонажей, с расширением пространственно-временной перспективы, с открытием не только социально-исторических, но и бытийных факторов духовного оскудения личности, что нашло преломление в рассказанной Хельгой истории о ее муже-варяге, который две тысячи лет назад отвернулся от сошедшего в ад Спасителя.

Наибольшей силы художественной изобразительности Вознесенская достигает при запечатлении странствий героини по адским кругам, картины которых в значительной мере проецируются на модель современной цивилизации.

Метафорой крайней формы богооставленности человека становится образ Озера Отчаяния - с "вмерзшими в лед неподвижными телами людей", с "разочарованным" шуршанием голосов, вожделеющих "желанного покоя". Чрезвычайно колоритно прописаны здесь фигуры "одиноких путников", "девушки-старухи", молодой женщины с "грубо нарумяненной щекой", устремляющих остатки своей деструктивной воли на окончательное растворение в Озере. Глубинное душевное сопротивление вызывает у рассказчицы созерцание "похожих на заключенных доходяг", занятых мрачным строительством "кольцевой" дороги к Озеру. Если Озеро Отчаяния стало воплощением внутреннего самопорабощения растративших себя душ, то образы барачного и приморского городов являют средоточие агрессивной отчужденности, властно навязываемой законами социума.

В реальности барачного города процесс разрушения личности предстает во всей ужасающей очевидности. Автору удается посредством ряда фоновых персонажей - "доходяг", злобной напарницы героини, "охранников-душеедов" - запечатлеть как сам дух тоталитарного гетто, то и внутреннее, в той или иной степени активное противодействие личности натиску барачного мироощущения. Символическими проявлениями этих порывов становятся и история жизни и общения Анны с Лопоухим - потерянной, страждущей душой с мерцающими проблесками чувств, и появление белых птиц, приносящих хлеб и косвенно свидетельствующих о Божественном присутствии даже в этой помраченной сфере человеческого бытия. В последующей сюжетной динамике повести образы этих спасительных хлебов получат глубокое духовное осмысление, ибо предстанут в качестве материализованного воплощения церковных молитв, возносившихся живыми за умерших близких людей. Художественное прозрение подобной сопряженности земного и загробного измерений придает картине мира в повести объемную перспективу, позволяя распознать в душах обитателей Озера, барачного и приморского городов отголоски пережитых в земных судьбах драм, духовных надломов, что выводит изображение человека на новый метафизический уровень.

Развитием "городского текста" повести становится изображение приморского города, являющего обобщающий срез современного цивилизованного существования, в котором дьявольское порабощение личности приобретает более изощренные, в сопоставлении с барачным лагерем, формы. Существование людей на этом "всемирном лежбище" подчиняется законам дурной повторяемости жизни, в царящих здесь роскоши и благополучии приоткрывается преобладание кажимости над сущностью, ибо "каждый мог принять любую внешность и менять ее так же легко, как меняет туалеты кинозвезда". В созерцании самозабвенного существования "сластолюбивых и бессильных старичков и старушек" в Анне мучительно вызревают молитвенное, покаянное чувство, обостренная рефлексия о жизни, "изуродованной грехами". Глубокий духовно-нравственный смысл заключен в символических эпизодах сожжения героиней дома в этом городе, а также в ее жертвенном выборе в пользу спасения Лопоухого. Многомерность представления города как трагедийной модели общечеловеческого "цивилизованного" существования достигается через двойной ракурс изображения: на восприятие города изнутри как вместилища "красивой жизни" контрастно накладывается вид на него сверху - как на "город беспамятных счастливчиков", "огромную свалку с горами мусора".

Итоговым уровнем странствий героини становится изображение обиталища "нерешенных душ", "пещерной церкви", где встреча Анны с погибшим мужем Георгием, узнавание в нем прежнего Лопоухого в новом свете открывают истоки пережитой драмы, просветляют запутанные в потоке земного существования узлы личностных и семейных отношений. Явленные в эпилоге чудесное возвращение Анны в телесное бытие, восстановление нарушенных прежде ритмов промыслительного пути становятся обретением опыта духовного прозрения, ценностной шкалы индивидуальной и семейной жизни.

Произведение Ю.Вознесенской явилось, как представляется, интереснейшим и фактически уникальным в современной русской литературе образцом творческого вчувствования в таинственные сферы посмертного бытия души, выступило в качестве художественного единства, обладающего мощным потенциалом притчевых обобщений. При том, что местами автору не удалось избежать упрощений - в некоторых аспектах изображения райской жизни, отчасти в идиллической схематизации судьбы героини в эпилоге, в целом же плотность и сила изобразительной стихии (особенно в картинах мытарств, адских кругов), динамичность авантюрного сюжетного рисунка, психологическая глубина в разработке центрального характера, стилевая гибкость притчевого повествования в содержательном плане неотделимы от опоры на святоотеческие, религиозно-философские истоки и выводят авторское и читательское сознание к сущностным прозрениям аксиологических ориентиров самоопределения личности в современном мире.

Литература
  • Вознесенская Ю. Мои посмертные приключения. М., Лепта-Пресс: Эксмо: Яуза, 2004.

И.Б.Ничипоров / Москва, МГУ
Предыдущая <<<    >>> Cледующая

 
Литкритика
Галерея
Читальня
Книги online
Письма в редакцию
Конференция "Интерактивное Православие: свидетельство, коммуникация, аудитория" (2009 г.)
ЧУДЕСА И СУДЬБЫ ИКОН БОЖИЕЙ МАТЕРИ В ХХ ВЕКЕ
Заказать бесплатный каталог "Остров книг. Православная книга - почтой"

Новинки

Семь дней радуги
// Ю. Ким

Огненный свиток




«Они среди нас. Они похожи на нас. Они везде. Они заполняют весь предоставленный им объем. Они появляются ниоткуда и исчезают в никуда. Они опустошают набитый продуктами до отказа холодильник буквально за несколько дней. Они охотятся за нашими гаджетами. Они могут раскрутить по винтику то, что мы считали неубиваемым. Они находят конфеты в самых тщательно сокрытых местах и засовывают фантики в самые немыслимые отверстия. Они способны вынести мозг любому существу, перешагнувшему порог нашего дома, в течение 15 минут. Кошки боятся их. Наши родственники просят составить полный список их имен, но я не могу без паспорта вспомнить годы рождения последних пятерых.

Далее <<<
Дорога к Небу. Поэзия и проза лауреатов и номинантов Патриаршей литературной премии 2019
//

Огненный свиток















В 2019 году состоялась 9-я Церемония вручения уникальной в своем роде Патриаршей литературной премии во имя свв. Кирилла и Мефодия, учрежденной Патриархом Московским и всея Руси Кириллом для сохранения и продолжения традиций великой русской литературы и поощрения писателей, внесших особый вклад в укрепление духовных и нравственных ценностей нашей культуры. В пятый том сборника "Дорога к Небу" вошли произведения писателей - лауреатов и номинантов Премии 2019 года. Написанные прекрасным языком, серьезные, лирические или наполненные теплым юмором, эти поэтические прозаические и публицистические произведения обязательно оставят след в душах читателей и откроют для них новые имена русской литературы.

Далее <<<
Наши электронные книги
//

Теперь наши книги в электронном формате!

Следите за обновлениями! Коллекция электронных книг пополняется!

Вы можете купить и скачать электронные книги издательства "Лепта Книга" на ЛитРес!

Далее <<<
Преподобный Венедикт Нурсийский. Свет Темных веков
// Ольга Голосова

Огненный свиток















В нашем издательстве вышла уникальная, книга - "Преподобный Венедикт Нурсийский. Свет Темных веков", посвященная описанию жизни и пути к святости подвижника Неразделенной Церкви, о котором мы, православные христиане, знаем совсем немного.

Далее <<<
Апостол в параллельном переводе
//

Огненный свиток










"Апостолом" называется богослужебная книга, содержащая Деяния святых Апостолов и апостольские послания со специальной разметкой на "зачала" - фрагменты для чтения за богослужением. Но и для домашнего чтения каждого мирянина книга Апостол не менее важна, ведь в нем содержится значительная часть православного вероучения, не зная которого, мы не имеем права называться христианам. В настоящем издании текст Деяний и посланий святых апостолов даны параллельно на церковно-славянском языке и в Синодальном переводе на русский язык, удобным для восприятия шрифтом. Для широкого круга читателей, как воцерковленных, так и начинающих интересоваться Православием.

Далее <<<






Яндекс.Метрика


Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru



ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU



Яндекс цитирования

Система Orphus

 

© 2003-2013. Издательство "Лепта Книга"

Перепечатка и цитирование приветствуются при активной ссылке на "Лепта Книга".

info@lepta-kniga.ru lepta-press@mtu-net.ru
Телефон/факс: (495) 221-19-48